«Я беспартийный!»: сын музы Тукая, названный в честь правителя гуннов

 
110 лет со дня рождения Атиллы Расиха — ветеринара, написавшего роман о Ямашеве и переводившего «Человека-амфибию»

«Даже когда спрашиваешь у преподавателей татарского языка и литературы, кого из поэтов они знают, отвечают: Тукая и Джалиля… А таких, как Расих, творивших в советское время и интересно писавших, сейчас и не помнят», — констатирует председатель союза писателей РТ Ркаил Зайдулла, лично знавший Атиллу Расиха. Сегодня исполняется 110 лет со дня официальной даты рождения ветерана Великой Отечественной войны и лауреата Госпремии им. Тукая. «БИЗНЕС Online» записал монолог Зайдуллы о тайном рождении старшего коллеги по цеху в Стамбуле, его очень известной в татарском мире семье, произведениях и нынешнем забвении.

«Поэт не может быть без музы»

Атилла Расих — человек из известной семьи. Его дед Зайнулла Расулев был очень авторитетным во всей России ишаном — руководителем суфийского братства. Он сам часть истории, о Зайнулле ишане было написано много книг, в царское время его отправляли в ссылку в Архангельск. Мама Расиха — известная в татарском мире Зайтуна Мавлюдова, которая считается музой Габдуллы Тукая, ведь поэт не может быть без музы. Не зря он писал в своем стихотворении «Мәхәббәт» («Любовь»): «Кайдан алсын шигъре шагыйрь, булмаса илһамчысы». То есть откуда взяться стихам поэту, если у него не будет того, кто вдохновляет.

Эти стихи, а также еще несколько он посвятил Зайтуне, которая когда-то переехала из Чистополя в Казань. Естественно, это была платоническая любовь: Зайтуне было 14–15 лет. Она, кстати, также из знатного рода, ее тетя Фатыма была женой чистопольского ишана Мухаммадзакира Камалова. Фатыма родила ему с десяток детей, большинство — девочки, некоторые вышли замуж за выдающихся деятелей. Например, Асма была женой Мусы Бигиева, а активистка мусульманского движения Гульсум Камалова — сама легенда татарского мира. Вот из такой легендарной семьи вышел Атилла.

Везде пишут, что он родился в 1916 году в Троицке, но на самом деле он появился на свет на пару лет раньше. После свадьбы его родители уехали в путешествие в Стамбул, но тут начинается Первая мировая война, и, так как Османская империя воевала на стороне Германии, границы закрываются, молодые вынуждены остаться в Стамбуле. Атилла родился примерно в 1914–1915 годах, а потом ему с родителями удается вернуться в Россию, в Троицк, к деду, где и появляется официально признанная дата рождения — 16 сентября 1916 года.

Мальчику дают имя в честь Атиллы — правителя гуннов. Псевдоним Расих он берет позднее, в честь Расихи — турецкой няни мальчика, которая была и повитухой. Когда они возвращаются в Россию, Зайнулла ишан был еще жив, и он записал внука не как родившегося в Стамбуле, а как появившегося на свет в Троицке. Сам Расих помнил своего деда, даже выпустил книгу воспоминаний «Ишан оныгы» («Внук ишана»). Но в советское время такое родство было компроматом для человека, и семья переезжает в Казань, отцу Атиллы Габделкадыру не удается нигде найти работу, он вынужден уезжать в другие регионы, где учительствовал, но, как только узнавали о его прошлом, изгоняли с должности. Но умер он здесь в Казани и тут же похоронен. В свое время нам удалось найти могилу и Мавлюдовой.

Интересный факт: мать Атиллы Расиха была музой Тукая, а жена Закия Расулева многие годы собирала информацию о Тукае, исследовала его жизнь, рылась в архивах, разговаривала с родственниками поэта и всю жизнь писала о нем. Дочь Атиллы-абыя, Фарида Расулева, была поэтессой, пишущей на русском языке, много переводила стихов, даже моих. Она уехала к своему брату на Дальний Восток, крестилась и похоронена в городе Артеме. Фарида говорила, что напрямую общается с Аллахом: «Мы, литераторы, такие странные люди», — но я с ней находил общий язык.

Он привнес в татарскую литературу новое дыхание

Расих долгие годы преподавал в ветеринарном институте, был кандидатом сельскохозяйственных наук, специалистом по кормлению животных. Он участник Великой Отечественной войны. Участвовал в боях за освобождение Беларуси, Польши, в штурме Берлина.

Я с ним познакомился где-то в начале 1980-х в Кукморском районе, где проходили Дни татарской литературы, туда пригласили около 20 писателей. Меня, как молодого поэта, тоже внесли в списки. Там писателей распределили в группы и отправляли в разные селам и деревням. Расих, Аяз Гилязов, я и еще кто-то — мы выступали в селе Кукмор.

Аяз-абый был очень горячим человеком, что-то такое сказал Атилле-абыю, а тот с такой гордостью сообщил: «Я ведь беспартийный!» Ну а как ему любить коммунистов: его из-за непролетарского происхождения не хотели брать на учебу в институт, пришлось даже ездить в Москву за разрешением. Но, несмотря ни на что, он написал роман «Ямашев» о Хусаине Ямашеве. Правда, хотя Ямашева и называют первым татарским большевиком, честно говоря, никаким большевиком он не был. Любопытно, что, когда Ямашев издавал свою газету «Урал», деньги на нее давал Зайнулла Расулев: видимо, симпатизировал социалистическим идеям, не знал, что этот эксперимент закончится борьбой с религией. Сам Атилла в своем романе «Ямашев» об этом факте не пишет, но думаю, что об этом знал.

В 1981 году за «Ямашева», а также романы «Язгы авазлар» («Весенние голоса»), «Два холостяка» («Ике буйдак») и «Сынау» («Испытание»), писателю была вручена Государственная премия Татарской АССР им. Тукая. Подумайте только, основная профессия Расиха не была связана с гуманитарным направлением, он ветеринар, а ведь для того, чтобы писать книги, надо проводить исследования, рыться в архивах и т. д. Он привнес в татарскую литературу новое дыхание, возможно, потому что не был гуманитарием, как многие из нас, многое повидал в своей жизни, воевал, где только не работал. После окончания ветеринарного института работал зоотехником в Дагестане, народном комиссариате земледелия ТАССР, призвался в армию, а когда до демобилизации оставались считаные дни, началась война, и осенью 1941 года Атиллу-абыя отправляют на фронт, где он достойно воевал до самой победы.

Связанная с войной его повесть «Бәхет орлыклары» читается на одном дыхании. Вообще, это был писатель, которого интересно читать. К сожалению, сейчас его постепенно забывают. У современных авторов даже татарский язык не такой совершенный. Впрочем, даже когда спрашиваешь у преподавателей татарского языка и литературы, кого из поэтов они знают, отвечают: Тукая и Джалиля… А таких, как Расих, творивших в советское время и интересно писавших, сейчас и не помнят.

Он занимался переводческой деятельностью: например, является автором перевода на татарский язык произведения французского писателя Эрнста Д-Эрвильи «Приключения доисторического мальчика» («Тарихкача яшәгән малайның күргәннәре», 1953), фантастический роман Александра Беляева «Человек-амфибия» также увидел свет на татарском благодаря Расиху в 1959 году под названием «Су кешесе». Впрочем, тогда пусть не все, но большинство татарских писателей занимались переводом на системной основе в основном с русского языка, очень редко с тюркских языков — узбекского, казахского, киргизского. Писатели старого поколения все знали тюркские языки. Миркасым Усманов, например, перевел с киргизского языка «Джамилю», другие повести Чингиза Айтматова. Лерон Хамидуллин выпустил более 10 книг в переводе с казахского, каракалпакского, узбекского и других языков. Но в основном переводили с русского на татарский, поскольку русская литература очень богата, на русском языке много было издано иностранной литературы. У нас в союзе писателей была даже секция перевода, а когда я стал председателем союза писателей РТ, мы открыли центр художественного перевода

Не знаю, каким он был в юности. Говорят, любил тусовки

Расих — очень интеллигентный человек. Его внешность, фактура, походка были солидными. Возможно, ему все это передалось от деда Зайнуллы ишана, да и отец его был тоже интеллигентом. Писательский талант ему, возможно, передался от мамы: остались ее дневники, написанные в таком прекрасном литературном стиле.

Я его помню уже в возрасте. Не знаю, каким он был в юности. Говорят, любил тусовки, но думаю, что с писателями не так много общался, поскольку в другой отрасли работал. В то же время имел большой авторитет в писательской среде. Да, не считался писателем первого ряда, но входил в ряд видных прозаиков нашей литературы. В то же время, знаю, его приходилось серьезно редактировать, стилистика была не всегда совершенной, зато содержание — очень интересным. В юности он писал короткие рассказы, в том числе юмористические, но известность приобрел как романист. Его романы отличались широтой, в них хорошо раскрывал психологию человека.

Помню, как нас после поступления в университет в 1979 году отправили в колхоз в Сабинский район (тогда студентов отправляли на уборку урожая). Вечерами после работы мы собирались в клубе, где молодежь обсуждала роман Расиха «Сынау», его печатали в журнале «Казан утлары». Там автор затрагивает извечную тему отцов и детей: почему дети из одной семьи бывают такими разными — некоторые вырастают эгоистами и только тянут деньги с родителей, а другие любят и уважают родителей до последнего. Также в романе есть сложная любовная линия, описана советская рабочая молодежь. Есть в произведении даже эротические зарисовки, Расих любил такие сценки вставлять в свои произведения. Тогда работы Расиха вызывали живой интерес, особенно у молодежи. Читатель ждал с нетерпением, когда выйдет очередная его книга. Можете себе представить, чтобы современная молодежь читала эти книги и обсуждала? К сожалению, нет.

Ркаил Зайдулла

Яшьтәш турында

Ркаил ЗӘЙДУЛЛА

КЫСАГА СЫЙМАС КАНАТ

Ләис Зөлкарнәй

Синнән өркә көзгедәге чагылышың — 
Канатларың кысаларга сыймый калган.
	Ләис Зөлкарнай

Шагыйрьлекнең төп хикмәте нидә? Беренче шигырьләрендә үк игълан иткән мәсләгенә гомер дәвамында тугры калудыр ул, мөгаен. Тугрылык бер үк сүзне өзлексез кабатлап тору түгел. Еллар белән бергә шагыйрь дә үзгәрә, олпатлана, әверелешләр кичерә. Хәтта Ләис Зөлкарнәй кебек шактый еллар дәвамында матбугатта тавышы-тыны да ишетелмәскә мөмкин. Поэзия тарихында гайре табигый хәл түгел. Унтугыз яшендә шигырь язудан туктап, Гарәбстанга сәүдә эшенә киткән Артюр Рембоны искә төшерик. Хакыйкать шул — шагыйрьләр элекке була алмый! Кайчагында тынлык та шагыйрь иҗатында серле бер музыка булып яңгырарга мөмкин.
1979 елның июле. Без — университетка имтиханнар бирергә әзерләнеп йөргән ике үсмер — Кызыл Позиция урамында, ул вакыттагы каләм әһелләре өчен атаклы чал өянке төбендә танышкан идек. Атаклы — чөнки аны Роберт Әхмәтҗан «О, яшел генератор!» — дип эндәшеп шигырьгә әверелдергән булган. Кайчандыр иң өске ботагына Равил Фәйзуллинның чөелгән кәпәче дә эләгеп калган дип сөйлиләр иде. Без Казанга килгәндә өянкедә кәпәч юк иде иңде, әллә җил алып киткән, әллә берәр студент үзләштергән… Безнең өчен әле дә тарихи урыннар — студентларның бу шәһәрчегендә күпме яшь шагыйрь яшәп киткән, бөеклеккә имтихан тоткан…
Ләис Зөлкарнәйнең исеме миңа таныш иде — нәкъ бер ел элек «Яшь ленинчы» гәзитендә аның шигырьләр бәйләме дөнья күрде. Фотосурәте белән. Мәктәп укучыларын болай сирәк нәшер итәләр, моның өчен Зөлфәтнең дикъкатен җәлеп итү кирәк иде. Чыннан да, Ләис шигырьләре ихласлык белән дә, сурәтле фикерләве белән дә башкалардан аерылып тора. Болынны сәнәк очына эләктереп офык читенә аткан малай әле дә күз алдымда. Менә шул ук малай бәйгегә чыга:

Учлап-учлап туфрак ата 
Тояклар кыеп кына. 
Тезгеннәр зыңлап тартылган, 
Киләбез тыеп кына.

Шәһәрдә ничә еллар гомер кичерсәк тә, без барыбер авыл малайлары булып калабыз, анда алган тәэсирләр, тойгылар беркайчан да югалмый. Күзнең төсе уңса да, без дөньяга, табигатькә авыл малае булып карыйбыз, аныңча гаҗәпләнәбез: «болын кебек сусыл болытларда сутлы сүсән үсә, нәзек тары…» Шагыйрь шәһәр өстендәге болытны шулай күрә, аның да үзен тануына, күңелен сихәтләп китүенә өметләнә:

Бу тарылар мине таный бугай. 
Бу сүсәннәр коча мине төреп. 
Болыт түгел лә бу, болын бит бу — 
Ык буеннан килгән күтәрелеп.

Әлбәттә, шагыйрьнең баш өстендә күкләр дә бүтәнчә күкри, яшеннәр дә башкача яшьни: әйтерсең лә, «авылдашлар күктә печән чаба, ялт-йолт килә үткер чалгылары»…
Беренче китабын Ләис «Җилкәнле утрау» дип атарга теләгән иде. Нәшриятта бу исемне артык катлаулы, дәгъвалы дип исәпләделәрме, алмаштырдылар. Япь-яшь егетнең китабы, — өстәвенә, андагы шигырьләрнең күбесе мәктәптә укыганда язылган, — ничек аталырга тиеш? Әлбәттә, «Балачак күге!» (Минем дә беренче җыентыгым «Давыл күләгәсе» урынына «Кояшлы күзләр» дип нәшер ителгән иде). Ләис «Кар өстендә алмалар» китабының беренче бүлеген барыбер «Җилкәнле утрау» дип атады. Әйе, аның утравы гади атау гына түгел, ул комга терәлгән караб булып күзаллана. Монда инде ничек Дәрдемәңдңең атаклы шигырен искә төшермисең?! Яшь шагыйрь шулай ассоциатив рәвештә укучының уен Ватан язмышына китереп тоташтыра. Ул аның аянычлы язмышы өчен әрни:

Борынгыдан, Болгардан ук килгән караб 
Комга утырып калган мәллә утрау булып? 
Өянкеләр давыл даулый, 
Китсен өчен 
Сәях атау
	тоткынлыктан кубарылып.

Дәрдемәнднең карабын упкыннар сагаласа, Ләиснеке бөтенләй тоткынлыкта икән ич! Аныкы гына түгел, безнеке… Торгынлык елларында үз язмышларыбызны нәкъ шулай кабул иттек тә. Безне нәрсә коткара ала иде соң? Комга терәлгән көймәбезне ни генә кузгата ала иде? Шигырь, әлбәттә! Яшь шагыйрь, ышанып, нәкъ менә аңа мөрәҗәгать итә:

Синдә икән дәверләрне кичәр көчем. 
Тормыш заман комнарына терәлгәндә, 
Давыл даула Кубарылып китәр өчен.

Ул елларда без барыбыз да давыл теләдек.
Давыл купса, гасырлар дәвамында халкыбыз хыялланган ирек килер сыман иде. Ул сүз Ләиснең «Кояш оясы» әсәрен укыганда бертуктаусыз колакта сулкылдап тора. Батыршаның өзелгән теле кычкыра аны: «Киерелеп сукты тавыш — зинадан да иске зиндан бер таш аска китте иңеп — И-И-РЕК!» Әлеге әсәрендә шагыйрь Тел, Ил язмышыннан Җир язмышына (менә ни өчен «Кояш оясы!») күчә. Телеңне, илеңне югалтканда, барыбызга да уртак бу җир шарында бәхетле яшәп буламы? Шәҗәрә агачын корыганда, токымыңның гомерен санаучы Кәккүк тынып калганда, шагыйрь җанында нинди шигырьләр туа? Халкың комга терәлгән көймәдә, язмышына риза булып, җырлап-көлеп сабантуй (сабанның ни икәнен белмәгән килеш) үткәргәндә, шагыйрь җанында шигырьгә урын бармы? Әллә трюмга төшеп, юеш нүештә (почмакта) ул тын гына сулкылдарга тиешме?
Җанына дәваны шагыйрь үткәннәрдән таба. Үзәк Азия далаларына барып чыккач, аның күңелендә тагын өмет уяна:

Дәште Кыпчак, бәлки, таныр безне — 
Киләчәкне эзләп табу өчен 
Узганнарга китә арба эзе.
	«Дүңгәләк»

Ничек инде монда Акмулла арбасын искә төшермисең? Милләтнең шагыйре берәү генә, ул тик тарих дулкыннарында төрле исемнәр белән калкып кына чыга. Тик… «Өркәч-өркәч калкулыклар монда — коммы күмгән кәрван дөяләрен?»
Бу урында шуны да әйтеп үтәргә кирәк: Ләис Зөлкарнәй шигырь төзелешенең ислахчысы, шәкел җәһәтеннән төрле алымнарны кулланучы шагыйрь. Ул маңгайга бәреп әйтми, аның фикерләре катлаулы метафораларга (шигырь белгече метаметафоралар дип әйтер иде) өртелгән. Шуңа күрә аның әсәрләрен үз вакытында аңлап җиткермәүчеләр дә булды. Мансур Вәлиев, мәсәлән, аларга: «томанлы «мин» исеменнән сөйләүче, гомуми төстә генә сүз алып баручы шигырьләр», — дип бәя биргән иде. Янәсе, «Дүңгәләк» һәм «Төнге бизмән» шигырьләре (боларның беренчесе шигырьләр циклы, икенчесе «әйтеш» формасында язылган — Р.З.) мәгънәви бушлык белән бигрәк тә аерылып тора».
Эпик киңлек белән иҗат ителгән, шигырь калыбында бәргәләнгән ихлас хис-тойгыларны өзлексез бер стихиягә әйләндергән әсәрләрне «мәгънәви бушлык»ка тиңләр өчен чыннан да чын тәнкыйтьче булырга кирәк, мөгаен. Әлбәттә, Ләис Зөлкарнәйне укыр өчен күпмедер әзерлек зарур. Ул еш кына дөнья мифологиясеннән файдалана, татар фольклорына мөрәҗәгать итә.
Шагыйрьнең «Түбәсез остаханә» шәлкеме дә туксанынчы еллар татар поэзиясендә үзенә лаек урын тота. Хатын-кызга мәхәббәтнең төрле әверелешләрен мондый поэтик югарылыкта сурәтләгән әсәрләр бездә сирәк. Әлеге шәлкемне хасил иткән биш шигырьне Ләис «цикл» дип атаса да, миңа калса, бу әсәр поэма жанрына да дәгъва итә ала. Гомумән, шагыйрь әсәрләрен «поэма» дип атаудан саклана, аларны йә цикл, йә әйтеш, йә мозаика дип исемли. Соңгы елларда кайберәүләр «поэма» дип озын шигырьләрне дә атый башлады. Бу җәһәттән Ләиснең жанрларны билгеләү мәсьәләсендә сак булуы шулай ук аның шигърият алдындагы җаваплылыгы турында сөйли.
Ләис Зөлкарнәй прозада да үзен сынап карады. «Кыргын», «Сафа», «Ком сәгате», «Ая» һәм башка хикәяләре аның әлеге жанрда да үзенчәлекле автор икәнлеген раслап тора. Болар гадәти хикәяләр түгел, болар — шагыйрь прозасы.
Әлбәттә, илле яше тулган елда шагыйрьнең барлык әсәрләрен туплаган китап нәшер ителсә әдәбият сөючеләр өчен бер вакыйга булыр иде.

Ркаил ЗӘЙДУЛЛА
“Казан утлары” № 4, 2012.

Дулкын биеклеге

ДУЛКЫН БИЕКЛЕГЕ

	Монда давыл	Дулкын биеклеге белән үлчәнә.		Разил Вөлиев.

Разил Вәлиев тыштан салмак, сабыр күренә. Салкын кырыслык чалымнары да бар сыман йөзендә. Түрәлек иткән кешегә—ә ул күп еллардан бирле халык депутаты, хәзер Татарстан Дәүләт Советының мәдәният, фән, мәгариф һәм милли мәсьәләләр комитеты рәисе,—шундый кыяфәт килешәдер дә бәлки. Хәер, ул читтән караганда гына шундый. Якыннан белүчеләргә билгеле—Разил Вәлиев уенчак күңелле, үткен телле, җор кеше. Аның теленнән төшкән канатлы сүзләрне, мәзәкләрне каләм әһелләреннән кем генә белми икән? Мондый чәчәнлек, импровизатор сәләте тагын мәрхүм Илдар абый Юзидә генә булса булгандыр. Алга Дулкын биеклеге

Scroll Up